Сознательный бизнес в эпоху коммуникаций

Жюльнар Асфари — исполнительный директор Центра содействия инновациям в обществе «СОЛь». Многолетний руководящий опыт в крупных финансовых организациях American Express, KIT Finance Investment Bank and Broker, Связной банк, помноженный на активную деятельность в области социального предпринимательства, позволяет Жюльнар быть новатором и лидером венчурной филантропии в России. Об образовании, социальном предпринимательстве и венчурной филантропии — в этой беседе с неотразимой Жюльнар Асфари.

Блицопрос

Имя и должность?

Жюльнар Асфари, исполнительный директор ЦСИО «СОЛь»

Кем вы мечтали стать в детстве?

Космонавтом

Какое событие изменило вашу жизнь?

Непоступление в театральный институт 

Сожалеете ли вы о чем-то произошедшем в жизни?

Через череду вдохов и выдохов — ни о чем

Что в жизни доставляет вам наибольшее удовольствие?

Когда получается быть собой

Ваше самое яркое воспоминание?

У меня их много. Самое яркое то, что происходит сейчас

Чего на данный момент вы бы хотели от жизни?

Я бы хотела пожелать любви, воли и мудрости всем нам, чтобы не ждать от жизни, а давать ей и принимать ее дары и знаки внимания

 

Вы уделяете большое внимание образованию. Получается, что сегодня время диктует нам быть постоянным студентом, иначе будешь проигрывать?

На самом деле это уже давно так. Первый раз я обратила на это внимание много лет назад, посещая брата, защищавшего в Америке докторскую диссертацию, он был первым стипендиатом фонда Сороса. Уже тогда говорили, что каждый американец раз в пять лет меняет профессию. Это было почти 30 лет назад.

Сейчас на это наложились тренды, связанные со сменой индустриальной эпохи. Мы перешли в эпоху коммуникаций, и скорость изменений стала быстрее.

Никого не удивляет высказывание, что 80% тех, кто завтра придет в первый класс, будут работать по несуществующей сейчас профессии. Или что некий набор профессий завтра перестанет существовать. Это означает, что тот человек, который хочет быть востребованным, будет учиться всю жизнь, — мы переходим в эпоху lifelong learning. 

Достаточно ли силен уровень дополнительного образования в России? 

Один из пяти обозначенных трендов в индустрии образовании — это его глобализация, связанная с другим трендом — диджитализацией. Один тренд усиливает другой, делая возможности для дополнительного образования безграничными. Есть доступ к международным онлайн-ресурсам, таким как Coursera и другим, российские университеты пытаются оцифровывать свои программы.

Другое дело, что многие современные профессии так быстро появляются, что по ним не успевают создаваться учебные материалы. Современные программы дополнительного образования напоминают мне некий средневековый город мастеров, только в его сегодняшнем виде. Профессионал без отрыва от своего текущего места работы какую-то часть времени является мастером, передает современное знание.

Насколько охотно практики идут в образование преподавать и делиться опытом?

Пока накоплено не так много экспертизы.  Ее гораздо больше в корпоративной среде, которая, увидев запрос времени, значительно быстрее отреагировала созданием корпоративных университетов, чья основная задача — обучение сотрудников, обеспечение их развития.

Во внешнем обучении есть несколько трендов. С маленькими детьми значительно лучше работают базовые педагоги, которые знакомы с возрастной психологией, методиками вовлечения детей, им легче читать что-то про современные профессии, в том числе про программирование. Программирование — это такой же важный язык, как и английский, на нем скоро будет разговаривать вся техника, давая указания друг другу: часы — холодильнику, холодильник — часам. И чтобы восстание вещей не началось, нужно, чтобы каждая домохозяйка знала, как разговаривать с холодильником. (Улыбается.)

Для старших школьников и взрослых — другой подход. Для них необходим педагог-наставник/мастер. В ремесленничестве, где мы не ушли в массовое производство, эта культура сохранилась, а вот в каких-то более современных и массовых направлениях мы это несколько потеряли. Запрос на это будет повышаться, потому что футурологи прогнозируют массовую безработицу в связи с роботизацией. Понадобятся некие комплексные экономические меры, как, например, сокращение рабочего дня до шести часов. А у этого могут быть определенные последствия: рабочий день сокращается, у человека появляется больше свободного времени — чем он будет заниматься? Саморазвитием? А что такое саморазвитие, как не обучение?

Тот человек, который хочет быть востребованным, будет учиться всю жизнь, — мы переходим в эпоху lifelong learning.

О социальном предпринимательстве

В рамках Центра содействия инновациям в обществе «СОЛь», в том числе в партнерстве с Московской школой управления Сколково, вы проводите различные воркшопы, стратегические сессии для предпринимателей. Насколько сегодня бизнес обращает внимание на социальную составляющую своей деятельности?

То, что в мире называется социальным предпринимательством, несколько шире, чем принято понимать в России. В России под этим термином понимается бизнес, в котором есть социальная составляющая, — например, трудоустройство социально незащищенных слоев населения.  В мире это не так. Социальный предприниматель — тот, кто предпринимает какие-то действия, кто умеет выявить проблему, найти ресурсы для ее решения, меняет точку равновесия. Социальный предприниматель обладает компетенциями того же предпринимателя, может генерить новые идеи, решать какие-то задачи. Но только у социального предпринимателя есть фокус — это решение какой-то остро стоящей социальной задачи, изменение жизни к лучшему. 

Социальные проблемы тем или иным способом решались всегда, отдавать и помогать — естественное, врожденное состояние для человека, иначе бы мы не развивались. В зависимости от социально-экономического и исторического этапа эти инструменты институционировались, становились некой культурной нормой. На каком-то этапе это могла быть церковная десятина, на этапе феодализма феодал мог раздавать милостыню по праздникам. В период индустриализации и развития капитализма это появление таких новых форм, как переход от адресной помощи к организации неких ресурсных центров — фондов, которые своими программами собирают деньги на адресную помощь, это следующий этап благотворительности — переход от charity к благотворительности. Создание инфраструктуры, чтобы сбор адресной помощи стал более системным и масштабным.

Эти институты и фонды обращают внимание на проблему через разные продвинутые формы, например эндаументы, привлекая части семейных капиталов или корпораций на помощь обществу.

Статистика демонстрирует, что у нас в адресную помощь вовлечено 20% активного населения, в то время как в развитых странах эти показатели достигают 90%. Это очень связано с уровнем развития нашей экономики. Возможно, цифры больше, просто мы о них не знаем. Если в Америке считается нормальным об этом говорить, так как таким образом ты вовлекаешь и других, то у нас считается зазорным.

Что касается институционализации, то институтов поддержки немного. Частные фонды можно пересчитать по пальцам — это фонд Потанина, Прохорова. Корпоративные фонды есть у всех крупных холдингов. В западных компаниях это является нормой. В тех компаниях, где с социальными проблемами сталкивались, особенно в моногородах, корпоративно-социальная ответственность весьма развита. По инфраструктуре мы сильно отстаем, крупных charity-фондов у нас единицы. С точки зрения законодательства только совсем недавно в фискальной политике появились льготы по подоходному налогу на адресную помощь.

Это в том числе демонстрирует государственное отношение к данной проблематике.

Пока да. Но это палка о двух концах — без развития инфраструктуры благотворительность на новый уровень не выйдет.

Получается так, что вы в рамках своих программ учите методикам работ, оценке эффективности социальных начинаний.

Да, мы сами этому учимся и делимся методиками, потому что такого опыта в стране нет. 

Это краткие интенсивные программы?

У нас есть разные короткие программы, и в этом году мы будем делать более длинную. Все, что касается социальных изменений, крайне субъективно, но даже в этом субъективном нужно нащупать измеряемые показатели. Наши два сотрудника прошли программу в Европе по управлению и измерению социальной эффективности. Это всегда долгосрочные оценки. Если количество произведенной продукции вы можете посчитать сразу, то мгновенный эффект ее влияния на социум оценить сложно.

Поэтому венчурная филантропия — это, в принципе, следующий эволюционный этап благотворительности. Если адресная помощь — это рыбка, филантропия — это удочка, то венчурная филантропия — это создание инфраструктуры, экосистемы: пруд, вокруг него леса, чтобы вода чистая была и рыбкам там хорошо было. Это появление неких финансовых инструментов на стыке бизнеса и благотворительности, которые позволяют более устойчиво, масштабно и долгосрочно решать задачи.

Вы проводите достаточно системную работу по содействию в системе инноваций, организуете конкурс для тех, кто созидает среду вокруг себя, — конкурс «СОЛь», темой которого в этом году стало развитие территорий местных сообществ.

Да, у нас в каждом году меняется тема, в прошлом году — «Раскрытие потенциала молодежи», в этом — «Развитие территорий местных сообществ». У конкурса несколько фокусов. Это лидерский конкурс. Мы понимаем, что вообще в природе инноваций ключевое — это лидер, change-maker, новатор. Сегодня он делает один проект, завтра другой.

То есть вы выбирали лучших создателей, а не лучшие проекты?

Да-да, это не конкурс проектов, это конкурс людей, лидерский конкурс. И для нас это принципиально важно, потому что, выявив того, кто меняет точку равновесия, достаточно просто помочь ему теми или иными ресурсами. Когда мы говорим об инновациях, недостаточно просто искать проекты. Изменения происходят так быстро, что проекты и идеи перестают быть инновационными.

Из каких городов были участники, много ли региональных конкурсантов? 

В первом конкурсе было больше москвичей, во втором — уже много участников из разных городов, а победители у нас из Новокузнецка и Москва. Если мы говорим о территории сообществ, все-таки Москва в хорошем смысле несколько избалована вниманием мэрии города. А в регионах таких ресурсов нет, там люди сами крутятся, придумывают и есть очень много интересных проектов и инициатив. В финалистах также есть Ярославль. С точки зрения участников у конкурса есть пять этапов, и мы в этом году его делали максимально обогащенным для участников. Они получали какой-то вебинар или курс, который мы для них читали, по выявлению соцэффекта, по измерению преобразующего воздействия.

Есть какой-то проект, который особенно импонирует вам?

Есть, мне очень понравился проект, который был у нас в финале. Он выдвигался под названием «Доброволицы», доброволицы.рф». Это московский проект, его бета-версия. В замысле — сообщество тех, кто готовит дома на одну тарелку больше, и эта тарелка идет на помощь нуждающимся в этом районе. Проект родился из того, что у одного молодого человека друг попал в аварию и оказался беспомощен, надо было решать вопрос, как его кормить. Создатель проекта мне нравится еще и той энергией, которую он туда закладывает.

Социальный предприниматель — тот, кто предпринимает какие-то действия, кто умеет выявить проблему, найти ресурсы для ее решения, меняет точку равновесия.

О венчурной филантропии и саморегулирующихся сообществах

Хочется поговорить про уникальный социально-филантропический проект Vmeste 1000.  Это ваше ноу-хау или есть подобные примеры за рубежом?

Конечно есть. Это комплексный проект, он состоит из нескольких идей, объединенных в концепцию, и, безусловно, составляющие этого проекта где-то мы видели. Например, в Украине есть проект Urban Space 100, где сто предпринимателей открыли небольшой ресторан площадью в 180 квадратных метров и прибыль от деятельности ресторана они распределяют на городские задачи. Или в Братиславе есть ресторанный проект, в котором работают люди с ограниченными физическими возможностями, прибыль ресторана распространяется на средства передвижения для этих же официантов.

Чем хороши такие проекты? Их эффект не в прямой распределенной прибыли, а в том, сколько людей увидело, что люди с ограниченными возможностями на самом деле точно такие же члены общества, для них важно то, что они могут дать обществу, это делает их жизнь наполненной смыслом. И в каком-то смысле словосочетание «ограниченные возможности» может распространятся на каждого —  у каждого есть какие-то ограниченные возможности, просто как на это смотреть. В этом смысле меняются люди —  те, кого принято считать здоровыми. Но эти последствия очень трудно посчитать или измерить.

Поскольку мы дополнительно применяем технологическую платформу блокчейн, у нас будет решаться еще несколько дополнительных задач. 

В этом смысле вы инновационны.

Да, но не только в применении блокчейна. Сама организация на тысячу человек — это эксперимент. Будет ли это тысяча или в итоге пятьсот? А сколько вообще людей может самоорганизоваться? Что такое самоорганизующееся сообщество, какие у него механики, чем они отличаются?

Как раз хотела спросить, какие правила поведения и принципы характерны для такого сообщества?

Они еще сформируются, проект запускается, и должен быть определен какой-то минимум начальных вводных. Например, сколько голосов за или против должно быть за нового члена и почему? Какая нужна изначальная сумма денег? Какие мы вопросы задаем в анкете и почему?

Базовые правила определяются авторами идеи, а вот уже дальше важно, что будут говорить те, кто в проект заходит. Сейчас момент, когда пора принимать важные решения: запускаемся ли мы раньше, чем наберем тысячу, или нет, а 1000 метров в ресторане — это принципиально или нет и так далее. Сейчас как раз будет проверка на самоорганизацию.

С точки зрения блокчейна к сентябрю появится бета-версия, параллельно будет использоваться два токена, один из которых будет открытым для индустрии благотворительности и, возможно, поменяет ее. И это, по сути, токенизация волонтерства. А вот что получится в итоге, я пока сказать не могу. У нас есть замысел, мы к нему двигаемся, но поскольку это самоорганизация — в каком-то виде она подвижна и пластична.

Получается ли благодаря проекту встретить близких по духу людей, с которыми будут рождаться и другие проекты? Поскольку коммуникации — вещь созидательная.

Получается. Этот год для меня лично очень богат на идеи,  впечатления, встречи, дарящие вдохновение. Я очень признательна тем людям, с которыми мне удалось познакомиться в этом году, прямо или косвенно благодаря проекту Vmeste 1000.

Какие социально значимые направления вы планируете поддерживать благодаря проекту?

Это будет решать сообщество. Это точно будет связано с развитием города, а вот что конкретно, мы увидим позже. Мы надеемся, что в Москве мы найдем те задачи, до которых тяжело доходят государственные органы, в том числе по причине того, что Москва сложноорганизованная и большая.

Макетом краудфандинга выбран ресторан. А вы уже определили его концепцию? 

Если сейчас сообщество принимает решение, что мы останавливаемся на определенной, предварительно выбранной площадке, она будет диктовать очень многое. Ресторан — это комплексный проект, не просто «хочу русскую кухню», это всегда сочетание места, кухни и идеи.

Вы планируете задействовать ресторан как образовательную площадку, публичную?

Однозначно. Ровно так и есть, это открытое городское пространство с рестораном внутри, это будет площадка для всяких городских развивающих активностей.

Вы очаровательная мама шестерых детей. Как вы подходите к обучению своих детей?

Подходы мои менялись с возрастом и опытом, поскольку моему старшему ребенку уже 26 лет.  Мой старший ребенок попробовал все возможные формы — училась и в частной школе, и в рамках концепции «детский сад-школа», когда начальная школа организована на базе детского сада, и на домашнем обучении, и экстернат заканчивала. И уже тогда для меня было понятно, что важна гибкость.

Для меня важен иностранный язык, сегодня одного иностранного языка недостаточно, и это не самоцель, а суть в том, чтобы через погружение в язык понимать другие культуры. 

Следующие трое детей учились в «Класс-центре» у Сергея Зиновьевича Казарновского: это про коммуникации, потому что основной девиз школы — «Не только знать, но и чувствовать». Гениальное видение Сергея Зиновьевича, который сформировал эту программу через игру, через театр в школе, что дает междисциплинарное взаимодействие — литературы, истории, дизайна, — это всегда про творчество. Театр — это проект, потому что у него есть ограничение по времени, по ресурсам.  Это умение работать в команде, а значит, это коммуникации и это то, что учит ребенка отдавать, что сложно.

Вы сторонник креативных индустрий и в детском образовании тоже. 

Однозначно. Это самый лучший способ дать ребенку эмоциональный интеллект и основы психологии. Для меня это стало фактически возвращением к классическому греческому образованию, когда музыка была обязательным предметом. И тем, кому не дается математика, можно давать ее через музыку абстрактными понятиями. Те же ритмы, деления. У меня еще двое детей закончило эту школу, третий учится. И сейчас я в процессе выбора для младших детей, это двойняшки, мне кажется, им больше всего на данном этапе подходит программа Монтессори.

Жюльнар, я желаю вам и всей вашей семье больших успехов в проектах и благодарю за беседу.

Только у социального предпринимателя есть фокус — это решение какой-то остро стоящей социальной задачи, изменение жизни к лучшему.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ В РУБРИКЕ portrait

Наши клиенты любят тишину

Андрей Торяник, владелец компании IQ Pro communication

В постоянном стартап-режиме

Энтони Ривз, управляющий партнер, директор по маркетингу (CMO) компании «Амазон»

Мыслить на шаг вперед

Мария Заикина, директор по коммуникациям проекта «Совесть», группа QIWI